Игорь Волгин

Поэт, литературовед, телеведущий

Гений - это мы

В одном старом анекдоте некий литератор сдает необходимые анализы и получает медицинское заключение: гений. Насколько было бы проще, если бы в области культуры вопрос решался именно таким образом. Отпала б всякая необходимость в литературной критике, да и читательские предпочтения и сомнения сделались бы совершенно излишними. «Врач сказал в морг — значит, в морг!»

Мне уже приходилось говорить, что гений — это, собственно, и есть мы. Ибо в гениях человеческая природа демонстрирует свои высшие возможности. Недаром Иосиф Бродский утверждал, что поэзия — наша видовая цель. Иными словами, Homo sapiens должен бы естественно эволюционировать в Homo poeta. Означает ли сие, что будущий социум должен превратиться в гигантских размеров Союз писателей (картина, согласимся, устрашающая)? Разумеется, нет. Нобелевский лауреат, очевидно, имел в виду, что человек «на вершине развития» будет обладать поэтическим мироощущением, которое достигается долгим трудом души. Как справедливо заметил один математик, человечество может спастись только в том случае, если будет заниматься не полезным, а интересным.

Литературной студии МГУ «Луч», основанной автором этих строк в 1968 году, исполнилось полвека. Цифра, надо признать, фантастическая: столько литературные объединения не живут. Однако деятельность этого старейшего в стране (в мире?) поэтического сообщества не прерывалась ни на один сезон. Среди выпускников студии не мало тех, кто составляет ядро современной российской поэзии. Но является ли нашей «видовой целью» поточное производство творцов? Это, разумеется, невозможно. Появление поэта есть космическая случайность, непредсказуемое схождение личных и исторических судеб, то есть в конечном счёте метафизический акт. Другое дело — влияние творческой среды (иные возникшие на рубеже 1960–1970-х поэтические дружбы длятся по сей день), возмужание характера, выработка школы. Всё это отнюдь не заменяет таланта, но как бы входит в его состав.

Великий поэтический бум 1960-х был вызван к жизни тем скрытым духовным потенциалом, который «вдруг» обрел право голоса. В соответствии с отечественной традицией, когда при отсутствии гражданской свободы литература аккумулирует и поляризует все общественные страсти («скажи, какой журнал ты читаешь, и я скажу, кто ты»), поэзия сделалась тем магическим кристаллом, сквозь который современник мог различить собственные черты. И осознать необходимость «труда со всеми сообща и заодно с правопорядком» (миропорядком!). Поэзия бросила и лирический вызов, на который должна была ответить сама жизнь.

«Я делаю себе карьеру / Тем, что не делаю её». Удивительно, что эта максима, провозглашенная тем, кто еще «на заре туманной юности» обрел громкую поэтическую славу, была в буквальном смысле овеществлена поколением «дворников и сторожей», которое частично вышло из наших студийных недр.

Есть известная закономерность в том, что ныне — при существовании довольно значительного числа хороших (и очень хороших) поэтов — общественный интерес к самой поэзии (не только современной, но и классической) находится на чрезвычайно низкой отметке. Это, конечно, результат повреждения национального слуха («наступает глухота паучья», как выразился Осип Мандельштам). Это прямое следствие безраздельного торжества массовой культуры и кризиса современного образования, долженствующего, казалось бы, противостоять процессу мировой деградации. Позволю в связи с этим одну автоцитату: «И Бог мычит как корова, / и рукописи горят. / В начале было не Слово, / а клип и видеоряд. / О дивный мир этот тварный, / пою тебя и хулю, / хотя мой запас словарный / давно стремится к нулю».

Парадокс заключается еще и в том, что количество пишущих и желающих получить профессиональное признание ни чуть не уменьшается: стоит привести ошеломляющее число сочинителей на «Стихи.ру» и других интернет-ресурсах. И хотя качество этих «поэтических текстов», в основном, удручает, желание приобщиться к «музыке сфер» неодолимо. Титулованный графоман граф Хвостов («поэт, любимый небесами», по язвительному слову Пушкина) печатал свои творения на веленевой бумаге. В социальном смысле «графы Хвостовы» неизбежны, и, может быть, даже уместны. Но в культуре надо всё-таки отделять зерна от плевел.

Помню, в давние времена, листая книжку одного посредственного стихотворца, я выразил недоумение по поводу её литературного уровня. «Но ведь это напечатано!» — горячо возразил мой собеседник. Он, очевидно имел в виду, что этот факт сам по себе — гарантия качества. Ныне книжку сомнительного достоинства может выпустить каждый. Подобно тому как Георгий Вицин в «Кавказской пленнице» восклицал, что наш суд — самый гуманный суд в мире, можно утверждать, что российская аудитория самая благожелательная: любой рифмованный опус непременно найдет своего поклонника. При этом появление гения может пройти совершенно незамеченным.

Раньше у каждой генерации был свой поэтический код. Единомышленники (единочувствователи) опознавали друг друга по цитатам: так сказать, «перекличка парохода с пароходом вдалеке». Более того, именно при помощи этого поэтического языка осуществлялась культурная связь поколений. И в какой-то мере национальное единство. Ибо оно основывалось в том числе и на общем классическом фундаменте. Если из «биографии» России «вычесть» Пушкина, Лермонтова, Тютчева, Некрасова, Маяковского, Есенина, Мандельштама, Ахматову, Цветаеву, Пастернака, Заболоцкого, это будет история совсем другой страны.

Нельзя сказать, что современная поэзия не отражает того, что с нами происходит. Как раз напротив. Пожалуй в никаком другом виде искусства не воплотились с такой пронзительностью наши интимные переживания, наши сомнения и предчувствия, наша духовная драма. Но «узок круг» внимающих и, главное, слышащих (назвав свою последнюю поэтическую книгу «Толковый словарь», я стремился лишь обозначить проблему). Для многих стихи — это всего лишь звук пустой. Но «воспитание слуха» – это, собственно, и есть воспитание чувств. Поэтическая картина мира таинственным образом связана с миром нравственным. Недаром Достоевский указывал на Пушкина как на наше историческое оправдание и предназначение. Если это не так, то «видовая цель» откладывается на неопределенный срок.

Оригинал

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ